— Нечего меня пугать! — завопил он.

С трудом набрав в легкие воздуха, он увидел, как дрозд, сделав несколько кругов, уселся на ветку и стал ждать, когда снова представится шанс спикировать за прядкой волос.

Джон притворился, что потерял к нему интерес, отвернулся.

Он слышал жужжание.

— Сеси!

Джон прыгнул и схватил птицу. Попалась! Дрозд трепыхался в его руках, сложенных лодочкой.

— Сеси! — позвал Джон, глядя сквозь щелки между пальцами на мечущееся черное создание.

Птица клевала его руки до крови.

Он сжал пальцы. Крепче, еще крепче…

Он пошел прочь от того места, где выбросил мертвую птицу, и не оглянулся. Ни разу.

Джон спустился в овраг, что раскалывал центр города надвое. Что сейчас творится в доме, думал он. Обзвонила ли мать Сеси родных? Испугались ли Эллиоты? Его качало, будто пьяного, под мышками разливались озера пота. Ничего, пусть Эллиоты немного поживут в страхе. Сам он уже устал бояться. Он еще немного поищет Сеси и отправится в полицию!

На берегу ручья он рассмеялся, представив себе, как мечутся Эллиоты. Они не могут допустить, чтобы старый добрый дядя Джон лишился рассудка и умер, нет, что вы!

Из-под воды на него таращились черные глаза — будто дула водяных пистолетов.

Жаркими летними днями Сеси любила скрыться от палящего солнца в мягкотелой серости рачьей головы. Она вытягивала волокнистые чувствительные стебельки с глазками-бусинками и наслаждалась ровным течением ручья, ускользающей прохладой придонных струй, игрой плененного света. Вдыхала и выдыхала принесенные водой частички, держа роговые замшелые клешни перед собой, будто изысканные столовые приборы, непомерно огромные и острые, как ножницы. Она видела великанские шаги мальчишеских ног, приближающиеся к ней по дну ручья, слышала приглушенные водой голоса перекликающихся юных ловцов. Тонкие пальцы обрушивались сверху, отпихивали камни, хватали обезумевшую живность и пихали в бидоны, где уже копошилось множество других пойманных раков, отчего каждый бидон напоминал ожившую корзину для бумажного мусора.